Евгений Скуратов ушел на фронт добровольно. По словам его дочери Алины, решение было не спонтанным: отец несколько раз пытался заключить контракт, но сначала не проходил по возрасту. Когда ограничения изменили, его приняли.
«Он все время говорил: как я здесь, а все мои друзья и товарищи там. Он говорил, что молодых призывают — что они могут сделать? У него все-таки был армейский опыт, поэтому он пошел», — вспоминает Алина.
По ее словам, она пыталась отговорить отца и спрашивала, уверен ли он в своем решении.
«Я спросила: уверен ли ты, как уже немолодой мальчик? Он сказал: да, я уверен», — рассказывает она.
С семьей Евгений продолжал общаться и после переезда на Дальний Восток. По словам дочери, они регулярно созванивались, а перед отправкой на фронт он специально встретился с ней и внучками в Москве.
Во время одной из поездок, рассказывает Алина, отец получил тяжелое ножевое ранение после того, как попытался вступиться за другого мужчину в аэропорту.
«Мы с моим супругом стягивали ему эту рану. Первую помощь ему оказывали. Он отказался от госпитализации, потому что боялся, что не прибудет вовремя и его признают дезертиром», — говорит она. Позже, по ее словам, в госпитале семье сказали: «Скажите спасибо тем, кто ему вовремя стянул рану».
После лечения Евгений вернулся в строй. Алина говорит, что отец не жаловался и чувствовал себя на службе спокойно.
«Он себя там чувствовал как в своей тарелке. Совершенно уютно. Он знал, куда идет», — рассказывает она.
Последний разговор состоялся 14 июня 2025 года.
«Мы разговаривали порядка 15 минут. Он не распространялся о задачах, но прислал короткое видео, как у них проходит подготовка. И у него проскочила фраза: может быть, я не вернусь. Но потом он сам сказал: нет, все будет хорошо», — вспоминает Алина.
На следующий день Евгений ушел на задание и больше не вышел на связь. Через несколько недель ему присвоили статус пропавшего без вести.
По словам Алины, позже из воинской части ей сообщили, что, согласно показаниям свидетелей, во время задания произошло попадание дрона.
«Я цеплялась за каждую ниточку, что все-таки есть шанс, что он жив. Может быть, без рук, без ног — но вернется. Даже сейчас у меня есть пять процентов надежды, что вдруг он где-то живой», — говорит она.
Позже суд признал Евгения погибшим, несмотря на отсутствие тела.
Но для семьи на этом история не закончилась.
Алина утверждает, что незадолго до отправки в зону боевых действий отец зарегистрировал брак с женщиной, с которой, по ее мнению, не планировал создавать семью.
«Он прислал мне фотографию свидетельства о браке. Потом долго был недоступен», — говорит она.
По словам Алины, семья пытается через суд признать этот брак фиктивным. Она считает, что отец в тот момент восстанавливался после тяжелого ранения и принимал лекарства.
«Он сам мне сказал: я не знаю, как вообще так получилось», — утверждает она.
Суд оставил иск без рассмотрения. Сейчас семья готовит новое обращение.
При этом Алина подчеркивает, что не считает свой мотив финансовым.
«Я не претендую на выплаты. Я хочу лишить ее фамилии моего отца, статуса вдовы и всего того, что связано с памятью о нем», — говорит она.
По словам Алины, для нее это попытка сохранить право семьи самой определять, кто будет связан с памятью об отце.
«Я не хочу, чтобы эта женщина хоть каким-то боком относилась вообще к памяти о моем отце», — говорит она.
